23. Лекция 03.06.2019

Ссылка на YOUTUBE:

03.06.2019  Бедность и преуспевание

Ссылка на RUTUBE:

https://rutube.ru/video/3d5418854b42ce29a8cb4397751541d1/

03.06.2019  Бедность и преуспевание

 

Здравствуйте, всем! Меня зовут Вадим Опен Йога. Это лекция для Интернациональной Опен Йога Школы — школы и университета. Вся информация размещена на нашем сайте openyogaclass.com.

Хорошо, позвольте задать вопрос, который поступил к нам на почту askopenyoga@gmail.com. Вопрос касался централизации и децентрализации — в бизнесе, полиции и вообще в жизни. Конечно, с позиции гражданина, конечного пользователя. Что же всё-таки лучше? И можно ли найти некий баланс? Замечательный вопрос.

К слову: когда йога пришла на Запад, из неё стали делать акробатику, гимнастику — нечто зрелищное, чтобы впечатлить изяществом форм. Но биология диктует иные подходы. Йога в первую очередь направлена на работу с телом, а не на показ. К сожалению, этот перекос открытую йогу вынуждает преодолевать постоянно, и не всегда успешно.

Итак, вернёмся к вопросу с почты askopenyoga@gmail.com о централизации и децентрализации — двух противоположностях. Мы помним, например, Советский Союз — страну, которая с треском распалась и, похоже, до сих пор «трескается». В ней всё было централизовано: одна руководящая и направляющая сила — коммунистическая партия. Инакомыслие подавлялось. Экономика была плановой, причём директивной, а не индикативной.

Поясню: существовал Госплан, и пятилетний план был законом. Его нарушение влекло жёсткие меры. При директивном планировании — шаг влево, шаг вправо — расстрел. Индикативное планирование — это рекомендации, к которым можно прислушаться, а можно и нет. Получится — хорошо, не получится — ничего страшного.

Так вот, Советский Союз с треском развалился, потому что не выдержал гонки. Но он был централизован. Если рассматривать концепцию с точки зрения устройства государства, становится ясно: полная централизация не работает.

Аналогично и противоположная крайность — предельная децентрализация, когда каждый сам за себя, а Бог за всех, — тоже с трудом работает. Возникает вопрос: а как это вообще функционирует? Как же построить систему?

Сейчас мы абстрактно об этом рассуждаем. А представьте, что вы директор предприятия, у вас в подчинении несколько тысяч человек. И всё на этом предприятии децентрализовано — каждый делает, что хочет. Возможно ли такое? До определённой степени — да. Можно организовать внутреннюю конкуренцию. Но вообще это огромная головная боль — децентрализация, когда нет единого центра управления. Начинается хаос, разброд и шатание. В итоге все недовольны и начинают вспоминать, как при Сталине был порядок.

Если в условиях централизации «поезд не приедет» и вас не заберёт, то в рыночной экономике — пожалуйста, вы свободны, и все вокруг свободны. Но результат часто оказывается неопределённым. Возможно, лучшее сравнение — наше физическое тело.

Мы, как высокоразвитые существа, имеем свой метод: метаболизм, биохимические циклы. Стоит хотя бы немного измениться уровню сахара, кислорода, углекислого газа или гормонов — и это уже серьёзная проблема. Наш организм строго детерминирован и централизован. Всё подчиняется жёстким ритмам: когда просыпаться, когда засыпать, когда есть и т.д.

Нельзя допустить, чтобы печень, почки или сердце действовали по собственному усмотрению. Представьте себе! И в то же время у нас есть головной мозг — орган, где царит полная свобода мысли. Это действительно пространство свободы. Но даже здесь, на биологическом уровне, существует барьер, отделяющий тело от нервных клеток. Обычная иммунная система не может вмешиваться в их деятельность — туда просто нет доступа.

То есть, мы устроены как островок свободы внутри тоталитарного порядка. Или возьмём предприятие: есть конвейер, есть цикл, всё подчинено точному плану. Но при этом на заводе есть конструкторское бюро, где свободно разрабатываются разные проекты. Пока проект не запущен в серию — есть свобода. Как только запустили — всё, точка.

Биология, эволюция нам ясно показывают эти механизмы соединения свободы и порядка.

То есть получается, что наиболее устойчивая система — это та, где есть элементы и централизации, и децентрализации. Но эти элементы не усреднены, а, строго говоря, находятся в антагонизме, в противоречии.

Очень плохо, когда нарушается этот баланс. Например, при нервном заболевании у человека мыслительные процессы приводят к физическим недомоганиям. Это серьёзно. И возникает вопрос — как быть? Есть площадка свободы, и есть площадка тоталитаризма. Ваше тело — это, по сути, пространство тоталитаризма. Оно жёстко детерминировано.

Есть такое понятие — апоптоз. Это когда организм даёт клетке команду: «умри», и клетка умирает. Представьте: в тоталитарном обществе — «ты враг народа, умри!» Он пошёл и умер. Всё. Шаг влево, шаг вправо — уже некуда деться. Но благодаря этой системе мы функционируем, живём, поддерживаем то, что называется разумом.

А разум — это вообще нечто феерическое. Его структура, как нам говорит современная биология, постоянно меняется. Даже на физическом уровне: формируются новые связи между нейронами, исчезают старые. Вырабатываются гормоны — нейропептиды, о которых до конца ничего не известно, потому что в живого человека не заглянешь. Всё это связано с биологическими циклами, и именно они поддерживают этот баланс.

Получается, что симбиоз нервной системы — с её предельной свободой, конкуренцией мыслей — и остального тела, подчинённого жёсткой иерархии, создаёт эффективную, устойчивую модель. Это и позволяет нам выигрывать, доминировать.

Я люблю приводить примеры из Советского Союза, потому что так сложилось, что моя деятельность была связана с наукой. А наука у нас тогда была военной. Мы уже говорили: для появления чего-то нового нужен островок свободы.

Известен случай: при создании атомной бомбы потребовались учёные — физики, свободомыслящие, часто космополиты, критически настроенные к советской власти. Но других не было, и именно они обладали нужными знаниями для разработки ядерного оружия.

Я знаю об этом не понаслышке — я учился с выходцами из закрытых городов: Челябинск-70, Арзамас-16 и других. Эти города были за колючей проволокой, там создавался ядерный щит страны.

И что меня поражало: больше антисоветчины, чем среди тех, кто жил в этих закрытых городах, я не встречал. Парадоксально, но именно оттуда исходили самые острые антисоветские анекдоты. Почему? Потому что в этих местах, при всей внешней строгости, было больше свободы, чем в остальной стране.

И я сначала думал, что мне просто не повезло с этими выходцами, что они оказались такими антисоветчиками. А потом понял — это была концентрация интеллигенции, творческой интеллигенции, создающей совершенно новые и мощные вещи. Они знали себе цену. Там нужно было мыслить творчески, без шаблонов и рутины — иначе ничего не получится.

Это прекрасно понимали и те, кто их охранял — будь то КГБшники или другие. Потому что, если начать давить и прессовать, они просто работать не будут. За анекдоты, которые там ходили, в остальной части страны вполне могли дать срок. А там — нормально. Даже Советский Союз нащупал этот механизм. Возможно, именно благодаря этому он так долго и продержался.

Есть известная история. Кажется, это был академик Кикоин, один из создателей метода центрифужного разделения изотопов. В какой-то момент его брат, кажется, начал высказываться антисоветски. Тут же записали, пришли, провели беседу. И тогда Лаврентий Павлович, по воспоминаниям, сказал: «Физикам — главное дело. Говорите что хотите, записывать не будем». Потом, правда, начались споры, почему их действительно не записывали.

Представьте: обсуждают сверхсекретные государственные тайны, а рядом сидит оперуполномоченный и слушает. Но ведь иерархия в КГБ тоже существовала — генералы же не будут лично слушать. Получалось, что какие-то младшие сотрудники узнают то, что не полагалось знать даже высшему руководству. Это создавало риск внутренней утечки информации. Поэтому даже с точки зрения системы логика была понятна.

Так или иначе, это были островки свободы, интеллигенции. И когда я сам с этим столкнулся в Советском Союзе, меня лично поразила интеллигентность, свободомыслие, порядочность людей, причастных к оборонной сфере.

Такая ситуация, вероятно, встречается повсеместно. Пример — ваша фирма. Вот кто-то из вас открывает компанию. На стадии обсуждения, когда вы только собираетесь и спорите, что делать, должна быть полная свобода. Каждый должен иметь право высказаться, и вы должны поощрять иные мнения, даже если они не совпадают с вашими.

Но как только решение принято, как только составлен план: делай раз, делай два, делай три — всё. На этом споры, особые мнения и обсуждения прекращаются. Наступает диктатура исполнения. Нет ничего хуже, чем менять решения на ходу после того, как они уже утверждены. Тогда всё рушится.

Вот интересный исторический пример: перед Курской битвой Сталин чуть не разгромил всех авиационных инженеров. Шло накопление самолётов, многие из которых были сделаны из дельта-древесины — прессованного дерева, покрытого лаком. И в последний момент заменили один лак. Казалось бы, мелочь. Но под дождём этот новый лак размокал, и крылья у самолётов буквально отваливались. Начали гибнуть люди. Сначала заподозрили диверсию, шпионаж, а на деле — просто недоглядели.

Поэтому логика такова: в момент обсуждения — максимальная свобода. Как только решение принято — жёсткое исполнение. Иначе ничего хорошего не получится.

Вот так я бы ответил на вопрос о централизации и децентрализации, о свободе и жёсткости. Всё хорошо на своём месте. Особенно — когда оно находится в сдерживающем конфликте с противоположным.

И вот в этом сдерживающем конфликте одно уравновешивает другое. По сути, любая успешная фирма — это живой организм, в котором действует система сдержек и противовесов. С одной стороны — тоталитарный контроль качества, дисциплины, порядка. С другой — предельная открытость и непредвзятость, особенно если речь идет о создании чего-то нового, нестандартного.

Если случится перекос в сторону жёсткой дисциплины, вы очень быстро вылетите с рынка — будете делать старое, не создавая ничего нового. А если увлечься только новизной — это беда так называемых креативных менеджеров. Или, как Сталин выражался, — «конструкторский зуд». Сегодня он спроектировал одно, завтра — нет, надо переделать. В результате — сплошное улучшательство, но ничего готового.

Это действительно большая сложность — примирить эти две крайности в организации. Всегда найдутся те, кто будет говорить: «Нужно навести порядок», — и они по-своему правы. Но если порядок наводится слишком жёстко, он может убить любое творческое начинание.

С другой стороны, чрезмерное увлечение новизной — тоже опасность. Хайпы были всегда: то наноиндустрия, то блокчейн, то криптовалюта, теперь — искусственный интеллект. Постоянные прыжки с одного на другое. Есть люди, склонные к этому: они креативные, быстро генерируют идеи, но не способны доводить их до ума. А есть другие — они не так легко формулируют идеи, но отлично умеют их воплощать.

Если вы — владелец бизнеса, то ваша задача — соединять этих разных людей, чтобы они работали в паре, дополняя друг друга. Один генерирует идеи, другой воплощает. Это отработанная модель, заложенная даже в самой природе человека.

Мы с вами делимся на мужчин и женщин, и даже в этом прослеживается распределение ролей. Женщина — более консервативна, ориентирована на устойчивость. Мужчина — более подвижен, склонен к риску. Эти роли встроены на уровне биологии, вплоть до механизма воспроизводства. Чтобы родилось новое поколение, нужно объединить два, на первый взгляд, несовместимых начала. Если баланс найден — новое поколение жизнеспособно. Если нет — нет.

Это справедливо для любого коллектива. Всегда есть люди совершенно разного склада. Иногда — непримиримо разного. Один — творец, но страшный бардачник. Он что-то изобрёл, раскидал всё вокруг, счастлив, доволен, «двигатель вечности вращается».

А потом приходит другой — он сначала всё убирает, потом продумывает, как запускать это в серию.

Кстати, вот ещё одно инженерное сравнение — между конструктором и технологом. Мы, как правило, слабо представляем, как появляется что-то новое. Кто-то изобрёл, скажем, новый автомобиль. Но мало его изобрести — нужно ещё продумать технологию его производства. И эта технология должна быть консервативной, дешёвой, с минимальным количеством новых решений: минимум новых станков, новых материалов.

Существует даже такая поговорка: конструктор — как папа, а технолог — как мама. И только в сочетании этих двоих рождается что-то настоящее.

То же самое можно сказать и про открытую йогу. Особенно сегодня, когда йога исчезает на фоне стремительно меняющегося мира. Я наблюдаю за ребятами, которые на своих плечах несут всю нагрузку по поддержанию открытой йоги. И внутри — постоянный конфликт: кто-то делает акцент на творческом начале, кто-то на следовании традиции.

Но если следовать только традиции — мы проиграем, мы исчезнем. Если гнаться только за новизной — та же участь. Вопрос в том, как посадить за один стол таких разных людей. Как их «склеить», объединить.

А ведь порой дело доходит до перехода на личности. Даже в открытой йоге, где действуют три принципа — быть доброжелательным, разумным и не причинять вреда, — человеческая природа всё равно даёт о себе знать. Если даже в йоге возникают острые конфликты, то что уж говорить о бизнесе?

Мы с вами на предыдущих лекциях обсуждали такой феномен, как предприниматель. Наличие предпринимателей в стране жизненно необходимо. Потому что нужны работодатели. Если их нет, всё очень быстро приходит в упадок. Люди хотят работать, получать деньги — но где? Кто создаёт рабочие места? Кто придумывает, чем заняться?

Есть творческие люди. Но предприниматель — это тот, кто творит новые рабочие места. По сути, он и создаёт основу экономики.

Что такое устойчивое рабочее место или фирма? Это, с одной стороны, маленький островок свободы — разум фирмы. С другой стороны — исполнители, которые воплощают идею в жизнь. А предприниматель — тот, кто этих людей соединяет и направляет.

Причём основная задача предпринимателя — нередко даже не в том, чтобы самому что-то придумать. Его задача — правильно связать тех, кто придумывает, с теми, кто делает.

Иногда нам кажется, что предприниматель — это тот, кто генерирует что-то новое. Но, друзья, да генерится-то нового сколько угодно! Люди придумывают массу всего, и всё это остаётся невостребованным. Бери, подбирай — и воплощай. Но воплотить не могут.

Предприниматель — в первую очередь тот, кто способен создать систему, в которую можно встроить творческое, свободолюбивое начало, но в рамках достаточно жёсткой структуры непосредственного производства. Довести до ума новую разработку — гораздо сложнее, чем её придумать.

И тут неважно, откуда взялась идея: сам придумал, подсмотрел или даже у конкурентов «перенёс». Важно другое — ты создаёшь структуру с дисциплиной, чтобы всё это заработало. А это невероятно сложно. Потому что приходится объединять людей с диаметрально противоположными взглядами на жизнь.

Для этого нужна харизма, личное обаяние, умение вдохновлять. И, конечно, нужны инструменты материального стимулирования. Потому что, в конце концов, зарплату платить придётся. Сколько платить? Ну, любой предприниматель, понятно, старается платить как можно меньше. Но если заплатишь слишком мало — люди уйдут.

Не позавидуешь этому человеку, которого мы называем работодателем. Без него всё останавливается. В философии йоги есть понятие праны — универсальной энергии, заполняющей пробелы. Вот предприниматель — это и есть прана системы. Если где-то споткнулись дизайнеры, разработчики или инженеры — предприниматель должен быть готов вникнуть, помочь, обсудить на равных. Быть в теме. Если остановилось производство — будь готов встать за станок или за кассу.

Сейчас я наблюдаю за ситуацией в бывшем СССР. Это своего рода заповедник старых правил игры. Здесь многие живут на ренту или скрытые доходы от положения, а не в условиях чистой конкуренции. И когда всё же возникает конкурентная область, туда приходят какие-то «дяди» и говорят: «Спасибо, бизнес оставьте, до свидания».

Проблема в том, что часто эти люди не обладают нужными качествами. Они бизнес отбирают, но не вникают. Считают ниже своего достоинства идти в поля, проходить путь от уборщика до директора. Им кажется, что если они что-то захватили — оно будет само работать.

И это одна из главных проблем постсоветского пространства. Мы — как тепличные растения. Вокруг нас — теплица, без внешней конкуренции. Комфортно, стабильно, предсказуемо. Но это — искусственная среда. А она может рухнуть в любой момент.

Представьте: в теплице выбили окна — и всё, ваши комнатные растения тут же погибнут. Или домашнее животное: выпустите его в дикий лес — как долго оно проживёт? Вот это и пугает больше всего.

Ну, есть, конечно, объективные факторы: большое количество свободных природных ресурсов.

Да, я хорошо помню кризис 1998 года, когда цена на нефть упала до восьми или девяти долларов за баррель. Для многих нефтяных компаний это было ниже себестоимости. Всё зашаталось.

Об этом говорят как о «проклятии халявных денег» — нефть, газ, ресурсы. Это как у ребёнка богатые родители: он разбалован, не хочет ни учиться, ни работать. А потом родители внезапно обанкротились — и всё, ребёнка выбрасывают в реальную жизнь, а он не готов.

Это очень опасная ситуация. И страны, обладающие ресурсами, это понимают. Например, Саудовская Аравия вкладывает гигантские средства в развитие науки и других отраслей — потому что ясно, что всё может измениться.

Но в странах бывшего СССР ситуация осложняется ментальностью. Это я вижу повсеместно — от преподавателя йоги до владельца крупного бизнеса. Первая мысль в голове: «Кого подмазать? Где найти лазейку?» И да, вы будете ими пользоваться — вы же не глупы. Но эти лазейки могут исчезнуть. И вы окажетесь неготовыми.

Это и есть самое печальное. Вместо того чтобы думать о клиентах, о создании ценности, все заняты поиском обходных путей. Хотя ключевой вопрос — создание рабочих мест. В ближайшие столетия это будет важнее любой политической партии или идеологии.

Всем плевать на лозунги. Но если завтра несколько миллионов человек останутся без работы — начнутся беспорядки. Люди выстроятся в очереди за пособиями. Начнут всё громить.

Очень показательный пример — США, 1933 год, Великая депрессия. Если бы не Рузвельт, вполне могли победить либо коммунисты, либо фашисты. И пришлось ему, как хитрой лисе, буквально лавировать и придумывать рабочие места из воздуха.

Да, в долг. Да, деньги ничем не обеспечены. Но нужно было создать структуру, которая бы продумывала, чем занять людей. Был даже пример — придумывали, чем заняться лингвистам. Потому что есть-то хочется. А вся экономика стояла.

И вот представьте: образованные люди остались без работы, без денег. Они злые, обозлённые. И тут приходит кто-то с идеями — коммунизм или фашизм (в худшем смысле) — и у людей появляется ощущение, что это выход.

СССР в своё время достиг многого в том числе и потому, что огромное количество иностранцев симпатизировало ему. Многие из них помогали добровольно, по внутренним убеждениям. Достаточно вспомнить физиков, передавших СССР данные по атомной бомбе.

Они искренне верили, что в стране Советов есть право на труд, что здесь человек никогда не останется без работы. Они, конечно, не знали, как именно это реализовывалось на практике. Но внешне это выглядело красиво.

Вот была известная история — так называемая Кембриджская пятёрка. Там вообще выходцы из самых высоких кругов британского общества добровольно работали на СССР. Они верили в коммунизм. Почему? Потому что видели, что у нас в стране Советов — все при деле. А в их странах — безработица, уныние, растерянность. И я к чему это всё говорю: может сложиться впечатление, будто есть некая экономика, есть умные политики и экономисты, которые всё знают, всё понимают. Нет, друзья. Это жизнь.

На самом деле политики и многие экономисты — это актёры. Они изображают, что у них всё под контролем. «У нас есть программа, всё стабильно» — но на деле часто не понимают, что происходит. И это доходит до кризисов. Всё рушится. И тогда даже высшая интеллигенция, люди с «голубой» кровью, начинают задаваться вопросом: «А может, коммунисты правы, а мы не правы?»

Вполне логично. У нас все работают — там нет. Значит, может, надо помочь коммунистам? Значит, нужно делиться секретами. Отсюда — гигантские скандалы.

Кстати, недавно вышел фильм — рассекретили одну из участниц той самой пятёрки. Уже бабушка, в глубоком возрасте. Против неё прекратили расследование по причине преклонных лет. А передавала атомные секреты. Почему? Верила. Вот в чём сила идеи.

Поэтому наличие предпринимателей, работодателей — ключевой вопрос. Без них — безработные. А что такое безработные? Это — криминал, популизм, экстремизм.

Помните арабскую весну? Молодёжь вышла на улицы, всё громила. Почему? Молодое население, а рабочих мест — нет. Ему 20 лет, он силён, энергичен, готов действовать, а ему говорят: «Работы нет».

И что делать? Он идёт туда, где обещают простые ответы: в экстремистскую организацию. Там всё чётко: «Обвяжись взрывчаткой — и тебе будет хорошо». Это страшно.

Быстрый рост населения или внедрение технологий — тоже риск. Вот, к примеру, беспилотные автомобили. Уже сейчас Tesla ездит без водителя. Через пять лет — таксисты станут не нужны. А это сколько людей?

Он грубит, опаздывает, пьёт. А тут — машинка приехала, открыла дверь, отвезла, уехала. Всё автоматизировано. Даже в Москве туалеты автоматические: раньше сидела бабушка, а теперь просто — монетку кинул, зашёл. Бабушка — не нужна. Куда она пойдёт?

Либо за пособием, либо в новое место, если повезёт, либо соберётся с другими такими же и начнёт всё громить. Это наша реальность.

Вот где кроется сложность всей этой схемы. И вот почему всё это так важно.

И вот, как ни странно, сегодня особенно важно придумывать новые профессии, новые услуги. Кто этим будет заниматься? Государству не хватит ни гибкости, ни мозгов, чтобы всё это продумывать. Этим занимаются отдельные люди. Их мало. Они рискуют всем.

Потому что предприниматель — это человек, который объединяет необъединяемое, чтобы, в конечном счёте, самому хорошо жить. Он думает в первую очередь о себе — и это нормально. Когда говорят, что предприниматель "должен" давать рабочие места — нет, он ничего не должен, он должен зарабатывать.

Если завтра будет выгодно уволить работников — он уволит. Так работает система. И вопрос не в том, как его остановить. Вопрос в том, чтобы на место одного предпринимателя появлялось сразу пятеро других. Чтобы высвобожденные люди могли пойти дальше, найти себе новое место.

Одна из самых тяжёлых вещей в жизни — нереализованность. Мы приходим в этот мир, чтобы быть востребованными. Если человек чувствует, что он никому не нужен, он начинает угасать — даже без физического голода.

Мы уже говорили об апоптозе — когда клетке подаётся сигнал «ты не нужна», и она умирает. То же самое происходит и с человеком в обществе. Если он не может найти работу, если чувствует себя ненужным — он впадает в депрессию, теряет волю, энергию, интерес к жизни.

Я хорошо помню, как начинал работать. У меня была коллега — мы вместе учились. Прошло время, и две конкурирующие фирмы, в которых мы работали, слились в одну — сейчас это один из гигантов рынка. Я пошёл своей дорогой, а она осталась.

Фирма была такой, где, как правило, долго не работают — как в «Макдональдсе»: поработал — и иди дальше. Но она осталась на много лет. Потом мы случайно встретились, и она рассказала свою историю.

Её сократили. Специалист высокого класса, но с очень узкой специализацией. Искать аналогичную работу — бесполезно. И с каждым днём становилось только хуже: депрессия, апатия, антидепрессанты. Ни желания искать новую работу, ни веры в себя.

И вот тут — низкий поклон её бывшему начальнику. Он знал клиента, иностранца — англичанина, которому нужен был такой специалист. Он порекомендовал её. И она устроилась. Медленно, но пришла в себя.

Вот этот ужас потери востребованности, потери статуса — он ломает людей. Вчера ты уважаемый человек, у тебя имя, признание. Сегодня — никто. Обычный. Один из многих. Это очень тяжело.

И даже если работа есть, не на всякую пойдёшь. Как это — я, да на такую работу? Поэтому наличие работодателя — это спасение. Это способ сохранить человеческое достоинство и психическое здоровье.

А если нет востребованности? Молодёжь моментально уходит в разрушительные формы: наркотики, агрессия, экстремизм. Потому что они не видят смысла. И потому что им никто не показал, что они кому-то нужны.

Кстати, очень рекомендую книги Насима Николаса Талеба. Как ни странно, часть моей биографии пересекалась с его — в частности, через фондовый рынок, когда я ещё там работал. Он написал несколько очень сильных книг, которые, я считаю, стоит прочитать каждому. Это уже классика.

Больше всего мне, лично, нравится его первая книга — «Одураченные случайностью». Затем вышел «Чёрный лебедь» — о событиях, которые в принципе невозможно предсказать. То есть, даже если ты думаешь, что у тебя всё под контролем, всё стабильно — приходит что-то, чего ты даже представить себе не мог.

Следующая его книга — «Антихрупкость». Она — о качествах, которыми должна обладать система или человек, чтобы не просто переживать потрясения, но становиться от них сильнее. Очень «йоговская» идея, кстати. Там он приводит в пример мифическую гидру — чем больше голов отрубаешь, тем больше вырастает.

Я помню, в детстве нам дали дачный участок — шесть соток, всё заросшее камышом. Я был ещё маленький, худенький, но мама сказала: надо убирать. Я тяпкой — раз, два, три… Через две недели камыша стало вдвое больше. Потому что, когда начинаешь его рубить, он крепнет. Такое ощущение, что победить невозможно. Но всё-таки победили.

Вот бывают такие системы — чем сильнее на них давишь, тем они крепче. Пример — Северная Корея. Или Советский Союз: чем больше внешнего давления, тем больше мобилизации. Как только давление ослабляет — всё начинает сыпаться. Нужен внешний враг, чтобы система держалась.

И ещё одна книга Талеба — «Шкура на кону». Тоже мощная вещь, тоже стала классикой. Всё это надо читать, это важно понимать.

Да, действительно, чёрные лебеди случаются в любой сфере. Поэтому мы так строго подходим к обучению студентов: да, вы будете преподавать йогу, всё хорошо — но подстрахуйтесь.

Научитесь преподавать на английском — может, окажетесь где-нибудь за границей, и это поможет просто не умереть с голоду. Осваивайте IT-технологии. Повышайте цифровую грамотность — это сейчас параллельная реальность.

Конечно, выработать в себе качества предпринимателя — это очень тяжело. Это нужно большое самообладание. Надо уметь работать с людьми, которые тебе не нравятся. Сотрудники, которые между собой конфликтуют, — а оба нужны.

У меня было: сцепились, как кошка с собакой. Ты не знаешь, как их разнять. Один хорош в одном, второй — в другом. По отдельности — бессмысленные. Вместе — невыносимые. А ты — посередине. И должен быть самой вежливостью, самой продуманностью. Всё просчитывать наперёд. Потому что дело от этого выигрывает.

А если не обладаешь этим? Постучал кулаком по столу — и остался один. Никто не остался.

Кстати, иллюзия, что «там за границей все специалисты» — не соответствует действительности. Вменяемых людей везде мало. Вот будете нанимать, проводить собеседования — поймёте: нормального, адекватного специалиста найти очень трудно.